Книги
чёрным по белому
Главное меню
Главная О нас Добавить материал Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Книги
Археология Архитектура Бизнес Биология Ветеринария Военная промышленность География Геология Гороскоп Дизайн Журналы Инженерия Информационные ресурсы Искусство История Компьютерная литература Криптология Кулинария Культура Лингвистика Математика Медицина Менеджмент Металлургия Минералогия Музыка Научная литература Нумизматика Образование Охота Педагогика Политика Промышленные производства Психология Путеводители Религия Рыбалка Садоводство Саморазвитие Семиотика Социология Спорт Столярное дело Строительство Техника Туризм Фантастика Физика Футурология Химия Художественная литература Экология Экономика Электроника Энергетика Этика Юриспруденция
Новые книги
Цуканов Б.И. "Время в психике человека" (Медицина)

Суворов С. "Танк Т-64. Первенец танков 2-го поколения " (Военная промышленность)

Нестеров В.А. "Основы проэктирования ракет класса воздух- воздух и авиационных катапульных установок для них" (Военная промышленность)

Фогль Б. "101 вопрос, который задала бы ваша кошка своему ветеринару если бы умела говорить" (Ветеринария)

Яблоков Н.П. "Криминалистика" (Юриспруденция)
Реклама

Западная литература. История духовных исканий - Рабиновичь В.С.

Рабиновичь В.С. Западная литература. История духовных исканий — Интерпракс, 1994. — 148 c.
ISBN 5-85235-104-0
Скачать (прямая ссылка): zapadnayaliteraturaistoriya1994.pdf
Предыдущая << 1 .. 35 36 37 38 39 40 < 41 > 42 43 44 45 46 47 .. 109 >> Следующая

конце концов вдруг обнаружилась страшная данность: «В Рубо происходил быстрый распад, словно бы преступление отравило ему кровь и разлагало его». Закономерный итог этого распада — вдруг обнаруженные Севериной тайные «вылазки» Рубо в тайничок под паркетом, где много лет хранились взятые у убитого старика Гранморена с целью маскировки ценные вещи. Теперь Рубо начал пользоваться вещами убитого! Перерождение свершилось! Разумеется, влияние преступления на последующую жизнь у Рубо из романа Золя было иным, чем у Раскольникова из романа Достоевского. Однако примечательно само стремление Золя вслед за Достоевским проследить связь между однажды совершенным преступлением — и последующими процессами, происходящими в душе преступника.
Присутствует в романе «Человек-зверь» и ярко выраженный элемент полемики с Достоевским, причем именно по вопросам, связанным с человеческой природой вообще и теми ее составляющими, которые могут подталкивать человека к тем или иным поступкам, в частности. Достоевскому присущ своего рода «антирационализм» —. в его интерпретации человеческий разум не способен стать серьезным препятствием на пути звериного в человеке. Но, напротив, может лишь, вступив в союз с этим звериным началом, оправдать преступление, даже лечь в основу преступления. Можно вспомнить в связи с этим Раскольникова из романа «Преступление и наказание» — ведь его преступление порождено прежде всего его «теорией», которая на логическом уровне так до самого конца и не опровергается. А удерживает героев Достоевского от злодеяния, либо же ведет их к покаянию и искуплению сила внесознательная, сила, словно бы не зависящая от разумной воли этих людей, словно бы осеняющая извне сила веры и любви.
Мир героев Золя более прост и объясним: в этом мире фундамент человеческой жестокости и связанных с ней преступлений — это прежде всего звериное, инстинктивное, атавистическое, доставшееся человеку от его далеких предков и до сих пор не побежденное до конца начало, в то время как разум и связанная с ним разумная воля человека — это те едва ли не единственные сдерживающие начала, которые в конце концов и могут противопоставить бездне звериного «возмущенный голос цивилизованного человека», «незыблемые правила, переходившие из поколения в поколение: «Убивать нельзя».
А. Лану приводит сопоставление между «Преступлением и наказанием» и «Человеком-зверем», проведенное {парком Бернаром: «Показать отличие, существующее между Достоевским и Золя, можно лучше всего, сравнив романы «Преступление и наказание» и «Человек-зверь», раскольников убивает из метафизических побуждений, его драма — это драма греха и искупления этого греха любой ценой, путь даже ценой наказания. В «Человеке-звере» царят одни лишь животные инстинкты». Очевидно, с этим утверждением можно согласиться лишь в той части, в какой речь идет о метафизическом характере преступления Раскольникова (в основе — идея) и об отсутствии подобного рода мотивов у преступлений, совершаемых героями Золя. Но с тем, что в художественном мире «Человека-зверя» Золя «царят одни лишь животные инстинкты», согласиться трудно. Золя как раз стремится показать во всем многообразии вариантов в прямом смысле этого слова героическую борьбу человека со зверем, разума и совести — с диким, звериным подсознанием.
Особенно ярко иллюстрирует эту борьбу судьба молодого машиниста Жака — человека с сознанием культурного европейца конца XIX века и с постоянно грозящими выйти из повиновения руками зверя: «Жак испытывал такой страх перед своими руками, что еще дальше засунул их под себя, — он чувствовал, что они шевелятся, бунтуют, непокорные его воле. Неужели они выйдут у него из повиновения? Эти руки принадлежали кому-то другому, они достались ему от одного из предков, обитавшего в те времена, когда человек в лесной глуши душил животных». Этот Жак — это и есть тот самый «человек-зверь», то есть и человек, и зверь одновременно. И его борьба со зверем в себе достойна восхищения: он, зная, на что способен, принимает решение никогда не жениться, выбирает работу, где возможность стать убийцей сведена почти к нулю (ведь в кабине паровоза, кроме кочегара он ни с кем не общается), отказывается от повышений по службе: «Он знал, что никогда не женится, впереди его ждал только один удел — мчаться в одиночество, все мчаться и мчаться без передышки».
Его не озаряет никакая высшая сила — он сдерживает себя сам неимоверным усилием столь недооцениваемой Достоевским разумной воли.
Полемика с Достоевским присутствует в романе Золя и в части признания чистой идеи силой, способной лечь в основу злодеяния. Золя считал, что разум может лишь помочь оправдать перед своей совестью злодеяние, к которому подталкивает звериный инстинкт, — и все!
Только мысль, с точки зрения Золя, никогда не может быть первопричиной злодеяния. В этом плане очень представительна «экспериментальная» ситуация из «Человека-зверя». В период временного «исцеления» от звериной страсти Жак влюбляется в жену. Рубо Северину, и она
подталкивает его к убийству своего вконец уже деградировавшего мужа. И Жак начинает внутренне готовить себя к этому убийству, подбирая аргументы, вызывающие очень прямые ассоциации с теми аргументами, которыми обосновывал грядущее убийство старухи-процентщицы Раскольников. Что это за аргументы? Во-первых, Жак убеждал себя в том, что однажды совершенное правильное убийство окончательно излечит его от дикой страсти и сделает невозможным в будущем убийство ничем не оправданное. Во-вторых, он вспоминает о деньгах Рубо, которые можно было бы с толком использовать (можно вспомнить в этой связи о вожделенных деньгах старухи-процентщицы). В третьих, речь идет, как у Достоевского, и о «крови по совести» — Жак всячески варьирует в своем сознании идею «ущербности» Рубо, которая как бы заранее оправдывает грядущее преступление (можно вспомнить о многократно подчеркиваемой «ущербности» старухи-процентщицы в «Преступлении и наказании»).
Предыдущая << 1 .. 35 36 37 38 39 40 < 41 > 42 43 44 45 46 47 .. 109 >> Следующая