Книги
чёрным по белому
Главное меню
Главная О нас Добавить материал Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Книги
Археология Архитектура Бизнес Биология Ветеринария Военная промышленность География Геология Гороскоп Дизайн Журналы Инженерия Информационные ресурсы Искусство История Компьютерная литература Криптология Кулинария Культура Лингвистика Математика Медицина Менеджмент Металлургия Минералогия Музыка Научная литература Нумизматика Образование Охота Педагогика Политика Промышленные производства Психология Путеводители Религия Рыбалка Садоводство Саморазвитие Семиотика Социология Спорт Столярное дело Строительство Техника Туризм Фантастика Физика Футурология Химия Художественная литература Экология Экономика Электроника Энергетика Этика Юриспруденция
Новые книги
Янин В.Л. "Новгородские акты XII-XV Хронологический комментарий" (История)

Майринк Г. "Белый доминиканец " (Художественная литература)

Хусаинов А. "Голоса вещей. Альманах том 2" (Художественная литература)

Петров Г.И. "Отлучение Льва Толстого " (Художественная литература)

Хусаинов А. "Голоса вещей. Альманах том 1 " (Художественная литература)
Реклама

Братья Знаменские - Салуцкий А.С.

Салуцкий А.С. Братья Знаменские — М.: Физкультура и спорт, 1973. — 280 c.
Скачать (прямая ссылка): bratyaznamenskie1973.djvu
Предыдущая << 1 .. 49 50 51 52 53 54 < 55 > 56 57 58 59 60 61 .. 82 >> Следующая


Вспомнив это, Георгий с Игорем расхохотались и зашагали дальше — к центру. Осень стояла сухая. Воздух был по-октябрьски ясен, под ногами шуршали латунные листья. Дышалось легко, В сквере около Большого театра они присели. — Притомился топать, — вздохнул Георгий. — Бежать легче.

— Кстати, я тебя еще на «Серпе» хотел спросить,— откликнулся Игорь, — как вы с Симкой бегать научились?

— Как научились? Да просто: бегали и бегали, вот вся наука. Поначалу с дыханием мучились. Хотели так: два шага — вдох, три — выдох. Но не получалось, выдох был коротким. Потом догадались: надо все через нос. А как поставили дыхание, так и пошло лучше и лучше. Да ладно, бес с ним, с бегом. — Георгий досадливо махнул рукой. — Все с нами только про бег и говорят. И ты туда же. Я тебе про другое расскажу, и жду от тебя совета.

Знаменский удобнее устроился па лавочке, подумал немного, потом снова заговорил:

— Понимаешь, па флоте я служил в расчете зепит-пой установки — окончил Школу артиллерийских старшин. А что это за школа? Там математика на первом месте! Вот я к ней и прилип. Когда учился на рабфаке, только она по душе и была, остальное через силу брал. Но послушал Симку — и поступил в медицинский. За компанию. Не нравится мне, Мсшалкин, здесь, не по душе. На прошлой неделе пошел к Авербаху. Говорю: «Меня интересует математика. Отпустите в авиационный». А он: «Тебе надо быть здесь. Я вижу, интересуешься физиологией, будешь хорошим врачом». Так и но договорились. Я своего не доказал, и он из меня занозу не вытащил — саднит. Вот я твое мнение обо всем этом и спрашиваю.

Слушая Георгия, Мсшалкин вдруг подумал, что этих Знаменских вечно преследуют какие-то душевные осложнения. Непросто они живут. Медик или спортсмен сказал бы о них так: плохо адаптируются. Это значит, не умеют приспосабливаться. Всегда гнут свое.

— Пирогов что говорил? — после минутного молча- иия спросил Мешалкии. — Кто умеет вовремя привыкнуть и отвыкнуть, тот постиг смысл жизни. Читал?

— Учиться в медицинском и не читать Пирогова!

— Ну и что скажешь?

— Что ты скажешь? Это я тебя спрашивал, а ты мне иа классиков киваешь. Говори как быть.

— Вот чудак! — Мешал кин даже рассмеялся. — Можио подумать, ты меня послушаешь. Почем я знаю, что у тебя внутри творится? Дар чтения чужих душ дается немногим, да и эти немногие ошибаются. Как тебе поступить не скажу. А свое мнение — пожалуйста: полностью согласен с Авербахом. Есть в тебе что-то такое, без чего врача не получится. У других нет, а у тебя есть. Вот тебе мое мнение. А поступай как знаешь.

— Ишь, вывернулся, — проворчал Георгий. Оп, конечно, не ждал, что Мешалкин разрешит все его сомнения. Кто, кроме него самого, может ответить на вопрос, как жить дальше?

2.

Если бы Морис лучше знал русский язык, то, возможно, он был бы менее популярным среди слушателей Высшей школы тренеров. Скромный словарный запас заставил этого странного человека прибегнуть к оригинальному способу общения со своими учениками. На тренировках он не раскрывал рта. Его смуглое гуттаперчевое тело находилось в непрерывном движении — ои показывал упражнения. Но главное, Морис держал в руках бубен, который называл почему-то гонгом. Удары гонга рождали ритм. Ритм помогал спортсменам двигаться, как духовой оркестр облегчает марш солдатам.

Морис был практиком: он преподавал общую физ-подготовку. Зимой, когда стадион на улице Казакова отдавали под каток, спортсмены из аудитории бежали в гимнастический зал на задворках, и там их встречал Морис со своим гонгом. Летом и осенью Морис тренировал спартаковцев. Oii часто приезжал в Тарасовку и сиротливо слонялся по Черкизовскому парку, пока иа стадионе не появлялись спортсмены. Тогда он поправлял секундомер, висевший иа груди, и на пальцах начинал объяснять задание. Без гонга Морис чувствовал себя неуютно, одиночество словно сильней обступало его. Ои родился в Алжире, учился во Франции и работал в России. Но он не имел советского гражданства и считал, что по этой причине к нему относятся недружелюбно. Если бы Морис знал русский чуть лучше и был более общительным, он с удивлением обнаружил бы обратное. Ему все симпатизировали: он был человеком, вынужденным жить вне родины. Однако в Жанвильском институте не преподавали русский язык. Менее всего там предполагали, что воспитанники этого учебного заведения будут работать в России.

В тот день к Морису подошел Георгий Знаменский. Они состояли в шапочном знакомстве, но атмосфера Тарасовки вполне позволяла запросто обращаться даже к малознакомым людям.

— Хочу сделать прикидку иа пять тысяч, — медленно произнес Знаменский и большим пальцем имитировал нажатие на головку секундомера. — Прикидка. Время!

Морис молча кивнул головой. О и зиал, что москвичи готовятся к матчу городов в Горьком, и сразу все понял. Выждав, пока Георгий готовился к старту, он махнул рукой и включил секундомер.

В Черкизовском парке глухо шумели сосны. Несколько мальчишек — извечных спартаковских болельщиков, повиснув иа заборе, кричали: «Знаменский! Даешь рекорд!» В секторах для метаний и на прыжковых ямах кто-то тренировался, не обращая внимания иа бегуна. Каждый занимался своим делом — это была повседневная обстановка гарасовского стадиона. Морис задумчиво внимал этому безмятежному спокойствию, изредка бросая взгляд на Знаменского, который рьяно трудился на первой в СССР опилочной дорожке, сделанной специально для братьев директором стадиона Сергеем Рудневым. В конце концов, шла рядовая тренировка, обыкновенная прикидка, каких этот алжирский француз насмотрелся сотни. Признаться, мысленно он был далеко от Тарасовки: перед ним вставали образы родной страны, куда он надеялся рано или поздно вернуться. Но из этого состояния задумчивости тренера внезапно вывел секундомер. Взглянув на него, Морис опешил — Знаменский показывал фантастическое время. Морис сделал стойку, словно спаниель, учуявший фазана. Он умел ценить минуты истинного вдохновения в спорте. Он словно гравировал в своей памяти этот удивительный бег.
Предыдущая << 1 .. 49 50 51 52 53 54 < 55 > 56 57 58 59 60 61 .. 82 >> Следующая