Книги
чёрным по белому
Главное меню
Главная О нас Добавить материал Поиск по сайту Карта книг Карта сайта
Книги
Археология Архитектура Бизнес Биология Ветеринария Военная промышленность География Геология Гороскоп Дизайн Журналы Инженерия Информационные ресурсы Искусство История Компьютерная литература Криптология Кулинария Культура Лингвистика Математика Медицина Менеджмент Металлургия Минералогия Музыка Научная литература Нумизматика Образование Охота Педагогика Политика Промышленные производства Психология Путеводители Религия Рыбалка Садоводство Саморазвитие Семиотика Социология Спорт Столярное дело Строительство Техника Туризм Фантастика Физика Футурология Химия Художественная литература Экология Экономика Электроника Энергетика Этика Юриспруденция
Новые книги
Янин В.Л. "Новгородские акты XII-XV Хронологический комментарий" (История)

Майринк Г. "Белый доминиканец " (Художественная литература)

Хусаинов А. "Голоса вещей. Альманах том 2" (Художественная литература)

Петров Г.И. "Отлучение Льва Толстого " (Художественная литература)

Хусаинов А. "Голоса вещей. Альманах том 1 " (Художественная литература)
Реклама

Братья Знаменские - Салуцкий А.С.

Салуцкий А.С. Братья Знаменские — М.: Физкультура и спорт, 1973. — 280 c.
Скачать (прямая ссылка): bratyaznamenskie1973.djvu
Предыдущая << 1 .. 67 68 69 70 71 72 < 73 > 74 75 76 77 78 79 .. 82 >> Следующая


Серафим но участвовал в соревнованиях — у медиков на войне свои заботы, хотя и не менее тяжкие. Оба Знаменских стояли в небольшой групне зрителей. Впрочем, если большинству было безразлично, кто победит — их просто увлек азарт борьбы, — то Серафим имел на этот счет собственный интерес. Завтра ои сам должен был отправиться но делам в Москву, и одна навязчивая мысль вот уже дня два крутилась в его голове.

И победило имепно то подразделение, где у Серафима Знаменского было больше всего друзей!

Ребята обалдели от радости. Пробегая мимо Серафима в казарму, Толя Капчинскпй со всей силой хлопнул его по плечу.

— Сутки! Понимаешь, су-тки!

Следом за ним двигался Папернпк, и Серафим предусмотрительно отодвинулся в сторону: если и тот захочет ударить иа радостях, можно уйти по колено в землю — рука у него тяжелая. Наконец, Знаменский дождался Либкинда, который выглядел счастливейшим человеком на свете, и, обняв его за плечи, повел к палаткам, что-то нашептывая па ухо...

На следующий день ровно в четырнадцать ноль-ноль опи встретились у северных ворот «Динамо». На стадионе было безлюдпо. В проходе на трибуны громоздились грязные бидоны из-под краски — словно во время ремонта, на стенах неряшливо трепетали обрывки старых афиш, несколько урн для мусора валялись перевернутыми. В общем — запустение.

Раздевалки оказались запертыми, однако выход непосредственно на поле остался беспрепятственным. Пройдя внутрь и оглядевшись, они не узнали стадиона— трибуны закамуфлировали. Только теперь стало ясно, откуда эти пустые бидопы, — все ряды размалевали красками. Снизу невозможно было разобрать, какая именно избрана маскировка. Зато с самолета стадион мог походить либо на парк, либо иа пустырь с редкими деревьями. — Да-а, — задумчиво протянул Серафим. — Кто мог об этом подумать? Как все переменилось! И здесь, и вообще.

Они быстро разделись, уложив гимнастерки, брюки и сапоги прямо на траву, и выбежали на дорожку. Не сговариваясь, каждый из них прииес самую лучшую спортивную форму. И теперь, поглаживая красную майку, знаменитую майку, в которой он выступал и здесь, на «Динамо», и за рубежом, Серафим с грустью качал головой.

День стоял прекрасный. Не жаркий, но солнечный и безветренный августовский день — мечта легкоатлета. Легко и спокойно бежали они круг за кругом, бежали рядом, плечо к плечу, привычным разминочным шагом стайеров. Далекие видения возникали перед мысленным взором Серафима Зиаменского. Ему вдруг начинало чудиться, что трибуны ожили и что с них доносится тот чуть тревожный гул заполненного зрителями стадиона, который как бы настраивает спортсмена и необходим ему так же, как артисту для вдохновения нужен шум зрительного зала. Этот гул вечно служил для Серафима прелюдией, праздничной увертюрой, возвещающей о приближении старта. Но вот звуковые галлюцинации постепенно исчезают, и Знаменский видит перед собой Эйно Пурье. Финн бежит тяжело, слегка покачиваясь, подпрыгивает прядь светлых волос на его голове. Серафим словно зачаровапиый следит за этими ритмичными движениями, они будто гипнотизируют. Но в какой-то момент внутренний голос подсказывает: «Пораї» — и Знаменский рывком обходит Пурье. Но что такое? Впереди опять маячит чья-то фигура — иа этот раз невысокая и сухая, с порывистым шагом. Да ведь это же Ma-ляев! Он идет рваным темпом, то замедляя, то ускоряя бег. Серафим не любит бесконечных рывков — они сбивают дыхание, Маляев нарочно терзает его. Но Знаменский не желает отставать, и в какой-то момент сам ухо-10—23 дит вперед. Он бежит мощно и уверенно. Он уже не сомневается в победе, и снова, словно кто-то повернул ручку репродуктора, в уши врывается шум трибун — уже не гул, а восторженный рев.

Вдруг все смолкает. Очнувшись, Серафим бросает взгляд на трибуны и с болью ощущает окружающее безмолвие. На тренировках, бывало, трибуны тоже оставались безлюдными. Но разве такая была пустота? Все, абсолютно все сейчас воспринимается совершепно иначе, ибо имеет в своей основе иные причины.

И снова воспоминания — зримые и слышимые — уносят Знаменского в довоенное прошлое. Весь его стайерский путь встает перед глазами. Странное дело — лица многих людей, с кем приходилось состязаться, расплывчаты и неясны; Серафим пытается восстановить их образы, однако они ускользают. Но зато манера бега любого из них — вот она! До мельчайших деталей он представляет себе, как бежал Сальми — задрав голову и глядя куда-то вверх, помнит стиль Леклерка, своего соперника на кроссе «Юманите», — тот подпрыгивал. До чего же разнообразны виды человеческой памяти! Он, Серафим, помнит манеру бега. А хирург, например, запоминает другое. Доведись пациенту вторично оказаться у него на столе, сразу узнает свой шов — у каждого хирурга он свой. И в памяти мгновенно всплывут детали давней операции. Самого человека забыл, а как его оперировал — помнит! Наверное, в минуты высшего сосредоточения память работает как-то по-особому — в ней все гравируется на веки вечные... И еще один бег, совсем недавний, навсегда останется в памяти. Непостижимо! Здесь же, на «Динамо», он бежал 5000 метров в 4 часа дня 22 июня этого года! Уже началась война, уже мысли и чувства были заняты лишь одним — грозными испытаниями, обрушившимися на страну, на каждого. А назначенные на воскресенье соревнования все-таки состоялись! Либкинд тоже молчал. Видимо, и перед ним в эти минуты проплывали видения былых лет. Наконец, Серафим сказал:
Предыдущая << 1 .. 67 68 69 70 71 72 < 73 > 74 75 76 77 78 79 .. 82 >> Следующая